Нобелевка по литературе: кому ее дают, давали и дадут

Энн Карсон получила Нобелевскую премию по литературе 2026 года с формулировкой «за смелое и изобретательное творчество, которое в игровом диалоге с классической традицией создало новые формы современной литературы». Шведская академия дозвонилась до неё не сразу: в момент звонка она, по собственным словам, приняла новость за розыгрыш и сказала: «Думаю, они все сумасшедшие». Вскоре у её дома в Рейкьявике её нашла журналистка RÚV: на вопрос, изменит ли награда продажи книг, Карсон ответила, не отводя от себя деловитости: «На обложке появится наклейка. Наклейки помогают». Позже её агент передал прессе ещё одну реакцию — односложное «Yikes», что-то среднее между «ой» и «держите меня». На вопрос, что она сделает с двенадцатью миллионами крон, Карсон ответила, что у неё есть друг, которому нужен дом, и что они всегда много жертвуют «Врачам без границ». Праздновать она, судя по всему, не спешила: корреспондентов она приняла у себя дома, на кухне, в Рейкьявике (в духе славнейших филологов МГУ, уважаем — ред.).

Самый известный текст Карсон — «Автобиография красного» (1998), «роман в стихах», который она построила на обломках древнегреческого мифа. У Стесихора, поэта VI века до н. э., Герион — краснокрылое чудовище, которое Геракл убивает, совершая один из своих подвигов. Карсон переворачивает эту историю: её Герион — мальчик, который растёт с жестоким братом и мягкой, но беспомощной матерью, в пять лет начинает писать автобиографию, а повзрослев, находит убежище за видоискателем фотокамеры и в объятиях юноши по имени Геракл. Геракл — золотой, красивый, тщеславный — бросает его на пике влюблённости, и Герион уходит в параллельный мир, созданный его камерой, «оставляя позади свою жизнь, как неудачный сезон». Когда Геракл появляется снова, стеклянный дом, в котором Герион спрятался, разбивается вдребезги. Книга устроена как альбом старых плёночных фотографий: цветных и чёрно-белых, смазанных, повреждённых, с неясными людьми и предметами, из которых трудно сложить чёткую историю, но которые хочется пересматривать. Это и есть её изобразительность: Карсон пишет не «о» фотографии, а фотографически — фрагментами, кадрами, засветами, провалами в памяти. Герион одержим своими крыльями и красным цветом, и вся книга — о том, каково это, быть красным, то есть быть видимым, уязвимым, не таким, как все. На русском «Автобиография красного» вышла в 2021 году в издательстве No Kidding Press в переводе Юлии Серебренниковой. После Нобелевской премии (по невероятному совпадению — ред.) книгу убрали из российских магазинов из-за нежелательной тематики, а вторую книгу Карсон, «Горько-сладкий эрос», оставили в продаже, но в плёнке и с предупреждающей наклейкой на обложке, потому что предисловие к ней написала Галина Юзеф— предложение изъято, потому что ред. не хочет лишний раз писать примечания — ред. … для российского читателя недоступна».

Продолжение «Автобиографии красного» — «Red Doc>» (2013) — устроено иначе. Герион здесь уже взрослый мужчина, и он отправляется на север с подругой-художницей Идой и стареющим Гераклом, которого теперь зовут Сэд (от англ. sad — ред.) — «Печальный, но Великий». Карсон меняет не только стиль, но и сам способ повествования: «Red Doc>» движется как пьеса, как сценическое действо, где персонажи не столько разговаривают, сколько двигаются, жестикулируют, танцуют. Карсон рассказывала, что писала эту книгу на беговой дорожке, — и это чувствуется в самом ритме текста: короткие строки, идущие вровень с шагом, будто само тело задает темп чтению (пересказываем впечатления третьих лиц, ред. книгу в глаза не видела — ред).

Карсон защитила диссертацию по Сапфо, преподавала классическую филологию в университетах Канады и США, переводила Сапфо, Софокла и Еврипида. Но в интервью она не раз говорила, что никогда не считала себя «писателем»: «Я не писала почти ничего до двадцати с лишним лет, потому что рисовала. Я просто рисовала картинки и иногда писала на них… Я никогда не думала о себе как о писателе!». Её сборник «Short Talks» — короткие стихотворные обращения к греческим философам — вырос из визуального мышления писательницы: до двадцати с лишним лет Карсон почти не писала, потому что рисовала, и живописная логика так и осталась в основе её текстов. Не случайно «Автобиография красного» построена как альбом плёночных снимков: она мыслит кадрами, светотенью и засветами (по описанию, согласитесь, очень интересно — ред). В «Antigonick» (2012) она соединила рукописный текст с рисунками Бьянки Стоун на прозрачных кальках, которые накладываются на страницы и создают второй, параллельный текст. Нобелевский комитет отметил именно это:

«Почти всё её творчество сосредоточено на пересечении между одержимостью филолога словом и желанием поэта найти новый смысл».

Карсон не «ушла» из филологии в литературу — она осталась филологом, но перестала верить, что филология должна говорить только на языке академической статьи. Её переводы ценят как самостоятельные произведения. Председатель Нобелевского комитета Андерс Ольссон сказал, что её работы «движутся не только между классической и современной поэзией, но и между разными жанрами и видами искусства», и что её сотрудничество с художниками, хореографами и режиссёрами придало её письму «сильно выраженный перформативный аспект».

При этом Нобелевская премия по литературе — не всенародное голосование и не рейтинг продаж. Право выдвигать кандидатов есть у членов Шведской академии и других академий и обществ со сходными задачами, у профессоров литературы и языкознания, у предыдущих лауреатов и у председателей писательских организаций, представляющих литературу своей страны. Выдвижение должно быть письменным и поступить в Нобелевский комитет до 31 января; нельзя выдвигать самого себя. Каждый год приходит около трёхсот предложений. Весной комитет обрабатывает их и в апреле составляет предварительный список примерно из двадцати имён, а к летним каникулам сокращает его до пяти. В октябре академия голосует, и для победы нужно больше половины голосов. Всё, что происходит между этими этапами — обсуждения, отсев, компромиссы, — остаётся закрытым на пятьдесят лет.

С самого начала премия выдавалась тем, «кто принес большую пользу человечеству»: химикам, физикам и изобретателям (то есть коллегам А. Б. Нобеля — ред). В 1901 году первый лауреат, французский поэт Сюлли Прюдом, получил её, а Лев Толстой — нет. Толстой не был даже среди номинантов, и шведские академики объясняли это тем, что он «отрицал все формы цивилизации» и был слишком «узок и враждебен» по отношению к культуре. Реакция была бурной: сорок два деятеля культуры подписали протест. Так с первого же года стало ясно, что «идеалистическая тенденция», о которой говорится в завещании Нобеля, — критерий в первую очередь идеологический. Иван Бунин получил премию в 1933 году — первый русский лауреат, эмигрант, и это было признание изгнанной культуры в момент, когда Советская Россия пугала Европу. Борис Пастернак получил в 1958-м за «Доктора Живаго», изданного на Западе, и под давлением власти отказался от премии; его исключили из Союза писателей, но по регламенту отказ ничего не значит — премия присуждена, и обратного хода нет. Михаил Шолохов получил в 1965-м за «Тихий Дон», и существует версия, что это была компенсация за Пастернака: академия хотела показать, что может награждать советских писателей. В том же году на премию претендовали Набоков и Борхес, но выбрали Шолохова. Александр Солженицын получил в 1970-м «за нравственную силу, почерпнутую в традиции великой русской литературы» — заочно, и смог забрать диплом и деньги только через четыре года, после высылки из СССР. Иосиф Бродский получил в 1987-м «за всеобъемлющее творчество, проникнутое ясностью мысли и поэтической интенсивностью» — уже в Америке, и это было признание не только поэта, но и эмигрантской судьбы.

Набоков выдвигался одиннадцать раз, с 1963 по 1975 год. В 1975-м его предложили шесть литературоведов из США, Германии и Нидерландов: в поданных ими обоснованиях Набоков назван создателем «одного из ярчайших собраний сочинений среди современников», а к его шедеврам отнесены «Дар», «Приглашение на казнь», «Лолита» и «Бледный огонь». Комитет отказался рассматривать кандидатуру по существу, сославшись на предыдущие отказы. Знаменитый выпад в адрес «Лолиты» — «аморальная книга» — принадлежит постоянному члену Шведской академии Андерсу Эстерлингу, но это документировано 1963 годом; что говорили академики в 1975-м, мир узнал в январе 2026-го — реплик Эстерлинга в нём, впрочем, уже не нашлось. Ирония в том, что сам Солженицын предлагал номинировать Набокова — но безуспешно.

Скетч: «Премия»

Ночь. Книжный клуб. Четверо за столом. На столе — «Улисс», «Поминки по Финнегану» и пустая бутылка.
Ж. Джойс учит любить книги через ненависть. Есть тест: на какой главе вы сдались?
О. На первой. Как все.
Ж. На филфаке дают только отдельные главы. Последнюю — особенно девчонкам.
П. Нобелевку вообще за кого-то дают. Как Бунину за Толстого.
Ж. Кому тогда дали Нобелевку за Джойса?
О. Беккету. П. За Джойса?
О. За Джойса. Ж. А Толстому не дали. Он отказывался.
П. Отказывался от Нобелевки? Ж. Отказывался. Представляете? Ему предлагали, а он — «нет, спасибо, я уже». (Пауза.) А Пастернаку дали — за Толстого.
О. За Толстого? Ж. За Толстого. П. А Набокову?
Пауза.
О. Набокову не дали. П. Почему? Ж. (пожимает плечами) Потому что «Лолита» — аморальна.
О. А «Тихий Дон» — морален. П. А Беккет — за Джойса. Ж. А Бергсон — за Пруста.
О. А Пруст — за Бергсона.
П. Это как? Ж. (наливает)
Это Нобелевка. Здесь никто ни за кого.
Долгая пауза.
Все смотрят на пустую бутылку.
А. молча берёт бутылку и уходит.
О. (тихо) А Набоков, между прочим, говорил, что «Лолита» — не о том, о чём все думают.
Ж. Интересно, о чем же все думют. Набоков много чего говорил. Он вообще был невыносим.
П. Но гений.
Ж. Гений. Но невыносим.
О. А Нобелевка — это не про гениальность. Это про «идеалистическую тенденцию».
П. А что это? Ж. (поднимает пустой стакан) Никто не знает. Но Толстому не дали.
О. А Беккету дали..
П. За Джойса.
Ж. За Джойса!
Пьют.
Занавес.

После Карсон в списке «следующих» остаётся несколько имён, которые с высокой вероятностью будут получать премию в ближайшие годы. Томас Пинчон — самый очевидный кандидат из этого ряда, и сейчас для него особенно удачный момент: в сентябре 2026 года в издательстве «Азбука» вышел русский перевод «Противоденствия» — самого масштабного его романа, 1232 страницы в переводе Максима Немцова. Это книга, которая охватывает период от Всемирной выставки 1893 года в Чикаго до первых лет после Первой мировой войны, перемещается между Колорадо, Лондоном, Венецией, Балканами, Центральной Азией, Сибирью с её Тунгусским событием, Мексикой и Голливудом эпохи немого кино. Если хочется начать с чего-то меньшего, чтобы понять его манеру, стоит взять «Выкрикивается лот 49» — небольшой роман 1966 года, который в 2025-м тоже вышел в новом русском издании «Азбуки» в переводе Николая Махлаюка и Сергея Слободянюка. Это вещь на триста страниц, но в ней уже есть весь Пинчон: паранойя, почтовая система как тайное общество, поиски Святого Грааля на новый лад и по-джойсовски замысловатый символизм. «Противоденствие» часто называют «романом-энциклопедией» и главной книгой 2026 года, а самого Пинчона — «единственным из ныне живущих американских авторов, безоговорочно заслуживающим Нобелевскую премию».

Цань Сюэ — китайская экспериментальная писательница, чья проза о снах, памяти и китайском городе, который одновременно существует и не существует, могла бы стать нобелевским выбором, если академия захочет повторить жест 2025 года и наградить «трудного» писателя. Её книги называются «Любовь в новом тысячелетии» (номинирован на Международную Букеровскую премию), «Я живу в трущобах» (номинирован на Международную Букеровскую премию), «Улица пяти специй», «Босоногий доктор», «Очаровательная жизнь других» (начинать можно с любой, ведь ни одна из этих вещей не переведена на русский — ред;). Джеральд Мурнейн (в русских источниках его фамилию передают и как Марнейн) — австралийский прозаик, которого The New York Times назвала «величайшим из ныне живущих англоязычных писателей, о которых большинство людей никогда не слышали». На русском пока переведён только рассказ «Земельная сделка» — он вышел в сетевом журнале Literratura в переводе Сергея Катукова, — но его роман «Равнины» (1982) — та самая книга, с которой стоит начать, если премия однажды дойдёт до него. Харуки Мураками — самый известный «вечный номинант», чьи «Норвежский лес», «Хроники Заводной Птицы» и «Кафка на пляже» давно стали точками входа для миллионов читателей; его популярность и одновременно «недостаточная сложность» для академии делают его фигурой, вокруг которой каждый год разгорается спор. Кристина Ривера Гарса получила Пулитцера в 2024 году за мемуары об убитой сестре, но на русском её книг пока нет — это тот случай, когда премия может стать поводом для первого перевода. Джамейка Кинкейд — антигуанско-американская писательница, издававшаяся по-русски («Автобиография моей матери»), чья проза о семье и колониализме давно считается «нобелевской» по масштабу, и её награждение стало бы сильным политическим и эстетическим жестом. Маргарет Этвуд, которую прочат в лауреаты десятки лет, известна у нас «Рассказом служанки» и «Слепым убийцей» — если академия решит, что «спорность» и «политическая злободневность» тоже литературная категория, она может наконец получить премию. Мишель Уэльбек — фигура, вокруг которой каждый год ломаются копья: его «Элементарные частицы» и «Покорность» сделали его самым обсуждаемым французским писателем поколения, и Нобелевка для него была бы жестом, который академия пока не решается сделать. Амитав Гхош — индийский писатель, чьи романы о Бирме, опиуме, климате и империи соединяют историю с экологией, и он мог бы стать первым лауреатом, для которого «мировая литература» стала географией. Начинать можно с любого произведения, к примеру с «Оружейного острова» — остросюжетного детективного романа о букинистах (а вот этого автора по-русски перевели изрядно — ред).

А теперь — прогноз на 2027 год, с которым, скорее всего, всё пойдёт не так.

Букмекеры линии на 2027-й ещё не открыли, так что коэффициентов здесь не будет — и, честно говоря, это к лучшему: в 2026-м расклад был издевательски предсказуемым, и фавориткой уже который год значится Цань Сюэ, которую академия каждый раз обходила стороной. За исключением только что награждённой Карсон, всё то же ядро «вечных номинантов»: Пинчон, Мурнейн, Кинкейд, Алексис Райт, Сесар Айра, Ривера Гарса, Гхош и Мураками, чья многолетняя «непобедимость» давно стала отдельным жанром: каждый год он «вот-вот», и каждый год — не он.

Но вся ирония в том, что букмекеры угадывают Нобелевку примерно так же, как метеорологи — дождь в Петербурге: иногда попадают, но чаще просто создают ощущение движения. В 2016-м лауреатом стал Боб Дилан: он присутствовал в линиях — у Ladbrokes его брали за 16/1, а неделей раньше за 50/1, — но в первую пятёрку фаворитов не входил. А в 2021-м Абдулразак Гурна не значился даже в длинных списках — букмекеры узнали о нём одновременно с читателями. В 2025-м Ласло Краснахоркаи действительно шёл первым у нескольких контор, и это стало редким случаем, когда линия сработала. Так что если в 2027-м академия снова выберет кого-то, кого нет в первой десятке, — это будет уже нормой.

Короче говоря (— ред.), Нобелевка по литературе — это список тех, кого в определённый момент истории академия сочла говорящими от её имени. Иногда это совпадает с величием, иногда — нет. Но читать этот список как карту литературы XX и XXI века всё равно стоит: даже ошибки премии рассказывают о времени больше, чем её триумфы.

Редакция Бок-о-бок,
книжный клуб «Бо[к] Набокова»,
специально для газеты «Глаголица»